Чилийский опыт свидетельствует о том, что развитие революции в мирных формах требует от пролетариата и его политических партий повышенной чуткости к интересам, настроениям и нуждам приобретенных и потенциальных союзников из мелкой буржуазии и средних городских слоев. В формировании и упрочении социальной базы революционной власти многое зависит от того, насколько революционная партия (или партии) верно следует ленинскому принципу: «...не принять изжитого для нас (т. е. революционеров) за изжитое для класса, за изжитое для масс». Опыт большевистской партии показал, что своевременные меры революционного руководства способны решающим образом воздействовать на расстановку сил, на их соотношение, содействовать их благоприятному для революции раскладу. Опыт чилийской революции подтвердил, что в борьбе за власть необходимы непрерывные творческие поиски новых средств и методов завоевания масс.
Опыт Чили со всей очевидностью подтвердил также ленинскую мысль о том, что на этапе демократической революции содержание власти определяется как демократическая (революционно-демократическая) диктатура рабочего класса, крестьянства, мелкой буржуазии, средних слоев (в зависимости от социальной структуры страны).
   В определении сущности режима Народного единства существуют значительные расхождения. Наиболее распространены три точки зрения. Часть авторов склонна считать сложившуюся ситуацию типичным случаем конституционного правления в рамках   представительной демократии, когда кандидат одной партии побеждает на президентских выборах, а другая партия сохраняет большинство в законодательных органах⁴⁰. Другие полагают, что в Чили сложились два центра власти, вокруг которых формировались соответственно силы революции и силы контрреволюции, но этот процесс оставался еще не завершенным, не приобрел качественных характеристик двоевластия. Третьи авторы рассматривают период Народного единства в Чили именно как период двоевластия.
   Нет сомнения, что сущность режима Народного единства не укладывается в рамки обычного разделения институтов власти между политическими партиями. Сохраняя формальные признаки такого разделения власти, возникший режим выражал прежде всего (хотя и непоследовательно, противоречиво) классовые интересы пролетариата, средних слоев, мелкой буржуазии, был очевидно враждебен интересам латифундистов, монополий, иностранного капитала, местной крупной буржуазии. Вместе с тем существуют серьезные различия между структурой власти, сложившейся в Чили в период Народного единства и в России в период после февраля 1917 г. В России революционный народ создал свои новые формы власти — Советы, в Чили аналога им не возникло; положение в России характеризовалось распадом старого, репрессивного аппарата, в Чили внешние проявления распада были практически незаметны; при двоевластии в России Советы располагали своей вооруженной силой (воинские подразделения, рабочие дружины), в Чили этого не было. Поэтому в отношении Чили уместнее говорить о «двух центрах власти».
   Значение чилийского опыта не в том, что он дал новые, дополнительные черты двоевластия (исторически известной категории), а в том, что был представлен пример развития демократической революции в направлении ее перерастания в социалистическую, в ходе которого революционное движение оказалось перед необходимостью попытаться использовать в своих интересах часть государственного буржуазного аппарата (что не исключало его слома в будущем). Важная сторона чилийского опыта — активное использование появившихся возможностей продвижения революции не только «снизу», но и «сверху».